Дождь слушай. И пиши.

"Господь молчит, я хочу купаться, вокруг прозрачно и горячо. Смешно и сладко немеют пальцы, когда ты тычешься мне в плечо. Господь поймал нас еще мальками и каждый миг разделил на два. Вода шумит, огибая камни, шуршит нечесанная трава. И пахнет солнцем и васильками твоя пушистая голова." (с) izubr

А мне вот 21 исполнилось. И хочется, чтобы все перевернулось. И летнего дождя. И босиком по траве.

Ах, май, я тебя ненавижу,
Любовник ты мой ненаглядный.
Живешь на Монмартре в Париже
Под маской своей маскарадной.

Октябрь, я тебя обожаю,
Мой меланхоличный Отелло.
Ты прячешься за витражами
И вечно поешь acapella.

И я в октябре бы осталась,
Но в календаре измененья.
Осеннюю тусклую слабость
Сменяет весны пробужденье.

Ты так часто отводил глаза,
Я забыла, как в них отражаться.

Лето проплясала стрекоза,
Но запуталась в движеньях танца.

Ты не вел, а я не знала па.

Стрекозу поймала перепёлка.

Наше чувство - будто скорлупа,
Нас хранило, но, увы, недолго.

Я сплю и вижу, как он мне дарит
Букет из желтых и хрупких маков.
А в небе хмарь и вот-вот ударит,
Прольется ливнем caelestis aqua*.

Но я проснусь, когда капли влаги
Ворвутся в мир мой пустой и хрупкий.
На тумбе в вазе поникли маки
То ль от жары, то ль от желтой скуки.


*божественная вода, дождь (лат.)

У Мери вечно все наперекосяк,
Подруги все уже на сносях,
Ехидно, хитрО на нее косят,
А с Мери ночует один сквозняк.

Она ж не питает зависти к ним,
Полжизни проводит как пилигрим,
Сегодня в Уфе, завтра вовсе в Твери,
Намедни с одним, а нынче с другим.

Ей мама звонит, говорит о внуках,
И Мери в ответ: "Мам, такая штука,
Пока изнутри я не слышу стука
К коляскам-пеленкам я близорука".

И так проживет еще лет пятнадцать,
Научится зарабатывать, одеваться...
Но, Мери, не вечно тебе скитаться:
Настойчивый стук изнутри раздастся.

Прислушается, вздохнет осторожно,
И станет ей нестерпимо тошно:
"Ты, Мери, одна и стара, как калоша".
Но вдруг изменить еще все возможно?

Мне с тобой невыносимо трудно
Говорить. Еще трудней молчать.
Словно мы уснули беспробудно,
Но вокруг светло и слишком людно,
Слишком тихо, чтобы закричать,
Слишком поздно, чтобы вновь начать.

Мне с тобой невыносимо сложно
Улыбаться так, чтобы "впопад".
Шаг навстречу - только осторожно,
Прочь от этой жизни суматошной.
Но один и тот же результат:
Шаг вперед и два шага назад.

Мне с тобой невыносимо больно
Умирать. Еще больней дышать.
Может, в том и кроется вся соль, но
Мое сердце слишком своевольно,
И ему на это наплевать,
Будет кровоточить и стучать.

Ты не такой. До боли не такой.
До всхлипа. До белеющих костяшек.
И нервы выгибаются дугой,
Не в силах удержать такую тяжесть.
И хочется вздохнуть так глубоко,
Чтобы взлететь и разорвать объятья.
Я заливаю боль "вдовой Клико"
И понимаю: ты - мое проклятье.

А глаза у него будто аквамарин...
Нет прекраснее смерти, чем в них утонуть,
Чтоб в коралловых рифах подводных глубин
Мне морскою звездою навечно уснуть.
Об одном лишь молю - не попасться бы в сеть
Или в грубые руки простых рыбаков.
В глубине этих глаз я хочу умереть,
Провалившись в ущелье любимых зрачков.

UPD: Какого цвета у вас глаза?

Хочется петь или рисовать,
Так вот с разбегу - и на кровать!
Чтобы смеяться и рисковать...
Жаль, что не будет.

Только в висках незнакомый смех,
Только целую всегда не тех,
Только маршрут мимо голых стен.
Мертвых не судят.

Я же - от скуки давно мертва,
И на губах - лишь полынь-трава.
Хоть не забыл он меня едва,
Ввек не забудет.

Простите мне мое графоманство...

Солнца лучик скользнул по губам -
Мимолетный, почти невесомый.
Я тебя никому не отдам,
Я закрою стальные засовы,
Я надежно все ставни запру,
Занавешу в осенние листья.
Только сладкий твой сон поутру...
Лишь его не смогу защитить я.

Мы закрываем друг от друга души,
Мы прячем друг от друга наши сны.
Мы верим, что для нас так будет лучше
И усмехаемся в лицо весны.
Мы забываем, что такое откровенность,
Мы не нуждаемся давно уже ни в ком.
Мы одиноки, и свобода - наша ценность.
Но потерять ее мечтаем мы тайком.

Обречена на поиск смысла.
Часы уныло, громко тикают.
Давно из них все время вытекло,
Остались лишь скупые числа.
А время смяла я в ладони
И бросила в корзину с мусором
К картинам и стихам безвкусным,
В могиле братской похороненным.
Устала я играть в гляделки
С бессонницей, моей подругою.
Ее я тихо убаюкаю
В ее воздушной колыбельке.
А время выну из корзины я
И вклею на страницы памяти.
И словно нищие на паперти
Всплакнут в углу часы старинные.

Призрачно, запутано, заверчено,
Скомкано, морским узлом завязано.
Не пойму, что на песке начерчено,
Что тобою никогда не будет сказано.
Где-то жалобно вздыхает скрипка,
Шум дождя и тихий стук колес.
Знаешь, ведь случайная улыбка -
Не ответ на мой незаданный вопрос.

День Святого Валентина. Чем не повод вспомнить свою первую любовь? Благо, мне ее приятно вспоминать. Лёшка, тебе.

Пьет взахлеб он страсть,
Как томатный сок.
Молод и вихраст,
Взгляд вонзит в висок.
Оборвется сон.
Боль зажал в кулак.
"Ах, мерси, гарсон,
Мне не нужен фрак."
Осторожный жест.
Снег стучит в плечо,
Подбивая шерсть
Золотой парчой.
И фонарный свет
С ним станцует вальс.
Оборвется жест,
Разольется страсть.

Элегантность как первое правило,
Шпильки цокают, бровь чуть приподнята,
На столе ноутбук, томик Байрона.
Безупречная светлая комната,
Запах кофе с утра в воскресение,
Утонуть в двадцать первом столетии.
А улыбка немного надменная,
Чтоб никто не посмел пожалеть ее.
Гордость знает, что нам не дозволено,
Спрячь свой взгляд - он предаст и расколется.
Ведь ты сильная, смелая, вольная...
Только все же воюешь с бессонницей.
Раздавить все пустые желания.
Отвернулась и плечи расправила.
Одиночество как наказание,
Независимость - первое правило.

И вгрызаются в переносицу,
Чтоб в толпе ее разглядеть.
Ну и что, что немного с проседью?
Ну и что, что морщинок сеть?
Всем по кляпу: разуму, опыту.
Ведь в руках - Ариадны нить.
А она - словно terra incognita,
И мне нужно ее открыть.

Секундные стрелки ломаются в пальцах,
По нервам бесшумно скользит медиатор.
Попасть в Его ритм ей, возможно, удастся
И втечь в Его кровь тонкой струйкой муската.
Ладони дрожат и порхают ресницы,
Так странно гудит и пульсирует воздух.
Ах, как ей мечталось сегодня присниться
И намертво впиться случайной занозой.
Но Он усмехнется, зевнет и исчезнет,
Безжалостно смяв кульминацию танца.
И ангелам в небе вдруг станет известно:
Увы, в Его жизнь ей войти не удастся.

Портрет.

Свет, закрученный спиралью.
Пыль на выцветшей картине.
Карандашная реальность.
Чей-то взгляд под паутиной.
Витражи из дня и ночи.
Пахнут солнцем твои руки.
Поцелуй меня... А впрочем,
Я шучу, это от скуки.
Карандашная реальность
Как живая, только в сером.
Я печально улыбаюсь
И сливаюсь с интерьером.
Пыль смахнешь и вновь исчезнешь
В теплом карамельном свете.
Улыбнусь тепло и нежно,
Но останусь на портрете.

В твоем мире все спокойно и обыденно.
Хмуришь лоб, припоминая имена,
Кофе пьешь, ругаешь телевидение,
Иногда всё посылаешь "на..."
Пилигримом - на работу и до дома:
Почту глянуть и ложиться спать.

Мой же мир - безумный и огромный.
Только я хочу его порвать.
Чтоб потом, вооружившись клеем
Как коллаж - два мира: твой и мой.
Чтобы стать хоть чуточку мудрее,
Продолжая жить, дышать тобой.

(Посвящается З.)

Я б хотела кошкой быть:
Молоко из блюдца пить,
На луну мяукать громко
И по крышам бегать ловко.

Вот бы мне орлицей стать:
В небе высоко летать,
Чтоб с вершин громадных гор
Лицезреть земной простор.

Я хотела бы стать львицей:
Быть для всех зверей царицей,
Чтоб на всех врагов чихать
И в саванне отдыхать.

Так, свои мечты лелея,
Знать хочу лишь об одном:
Милый, как тебе идея
Стать котом, орлом и львом?